Время, как бог - относительная мера,
Не ждёт никогда, но таится за дверью.
В вечность уносят потоки секунд
Того, кто открыл на его тихий стук.

Времени ритм не подвластен законам.
Птицей лететь иль ползти скорпионом
Может оно, и всегда тот в награде,
Кто это познал и воспринял как надо.

Время твоё устремляется в вечность.
Тело - секунда, душа - бесконечность,
Разум - минута, дух нескончаем,
Сердце часами отмерит начало.

Эта река не имеет истоков,
И нет конца у движения потоков.
Иллюзия смерти пугает глупцов
В безумном миру у живых мертвецов.

Им надо успеть, перегнать, спохватиться,
Смерть оттянуть, безрассудно молиться,
Но время не слышит молитвы людской,
Не знает оно, что такое покой.

Оно - это то, что назвали Создатель.
В движении молекул - его рай и ад твой,
В движении планет - его тайная сила,
И в свете, что щедро дарует светило.

Во тьме его дух - вездесущий и явный,
Возможно, что там часть его отдыхает,
Но, силы набравшись, взорвётся опять,
Чтоб плоть своему вдохновению предать.

И ты, человек, лишь его порождение.
Ты тщетно стремишься времени течение
Ускорить, замедлить и вспять повернуть,
Забыв в суете его тайну и суть.

Записи получились просто отвратительные. Самое настоящее говно. Надеюсь, на следующей репетиции получится что-то дельное.

Человек склонен принимать на свой счет общие, расплывчатые, банальные утверждения, если ему говорят, что они получены в результате изучения каких-то непонятных ему факторов.

Надо бы разузнать что там как с получением прав на управление лодкой. И чего будет стоить какой-нибудь захудалый баркас.

Девушки опасны для здоровья - рванул тут одной на сообщение ответить и оказался в "травме". Трещина и сильнейший ушиб. Теперь пару дней с клюшкой придётся топтаться.

Доброе утро, бля. Хотя что это я? Я придумал отличное лекарство от сна - берёте парочку штихелей, деревяшечку и вперёд.
Просто делаете упражнения из ПТУшного советского учебника, а если такого нет, то вытворяете с деревяшкой что душе угодно.
Как всегда ваш, голый, трезвый, в опилках. Чешусь.

Соседи сверху что-то ебошат перфоратором уже час. Но ничего им не скажешь (а очень бы хотелось) - пока можно.

Как вы возможно знаете, мои дорогие дамы и господа, и прочие личности, я негативно отношусь к так называемой современной культуре Чёрного Металла. Она являет собой безвкусную, низкопробную пародию на так называемый норвежский Чёрный Металл 1991-1992 гг., и если бы то было в моих силах, её бы вскоре ожидал позорный конец. Однако вместо того, чтобы отказаться от своей музыки только потому, что некоторые замарали её, утверждая свою причастность к ней, я буду верен ей. Вероятно, "чёрные металлисты" будут по-прежнему "нажираться" и "торчать", и прочими своими манерами подражать типичному негру; вероятно, они по-прежнему будут набивать татуировки инородных племён, одеваться, ходить, разговаривать и выглядеть и вести себя как гомосексуалисты и т.д. Некоторые "чёрные металлисты", их фанаты и приспешники, вероятно, по-прежнему будут притворяться и даже искренне верить, что у них есть нечто общее с Burzum, но уверяю Вас, это не так! Да, я исполняю своего рода металлическую музыку, так же как и они, но это единственное, что нас объединяет. Фрейд писал книги. Толкиен писал книги. Но это единственное, что их объединяет.

Тогда к чему продолжать творчество Burzum? Что ж, я тот, кто я есть - музыкант. Музыканты пишут музыку, когда у них есть такая возможность, теперь она есть и у меня: я более не запрятан за решётку преступным антинорвежским режимом, существующим в Норвегии. Достойной ли будет моя музыка? Я полагаю, что если Вам нравится Burzum, значит Вам нравится Burzum. Если нет, то нет. Я постоянно стараюсь меняться, но чаще всего мне это не удаётся, и многим это нравится. А другим - нет.

Новый альбом будет называться "Den Hvite Guden" (Белый Бог), который музыкально и лирически повествует о Белом Боге (он же Аполлон, Бальдр, Беленус, Белус, Браги, Белобог, Ярило и так далее) и ежегодных событиях в его жизни. Я излагаю предания о мифах такими, какими они могли бы быть до того, как стали мифами, донося до Вас остатки магии и религии древней Европы (тщательнее изложенные в моей неопубликованной книге "Trolldom og Religion i Oldtidens Skandinavia" [Магия и религия в Древней Скандинавии]). Он не для любителей послушать примитивный металл, но вместо этого я представляю себе слушателя, который хочет присесть, желательно в одиночестве, и поразмышлять о Белом Боге и наших предках, будь они пикто-британцами, финнами, галлами, греками, романами, скандинавами, скифо-славянами, дако-фракийцами или кем-либо ещё, и об их величественной, разумной, позитивной, красивой, здоровой и сильной культуре. Я стараюсь помочь Вам представить всё это с помощью Вашего же разума, давая некоторые подсказки и ориентиры. Альбом является политическим постольку поскольку являет альтернативу извращённости, к которой толкает нас навязчивая поп-культура и коммерческая индустрия развлечений, и с тем же успехом современный так называемый Чёрный Металл.

Дебютный альбом был намеренно антикоммерческим и направленным против Death Metal, "Det Som Engang Var" был экспериментальным, "Hvis Lyset Tar Oss" был намеренно монотонным и ритуальным, "Filosofem" специально отличался от всех остальных, "Dauði Baldrs" - это то, что я мог исполнить, сидя в тюремной камере, так же как и "Hliðskjálf", но все они были той музыкой, которую я любил. "Den Hvite Guden" в этом отношении будет не сильно отличаться, но я стал старше, фактически вдвое, чем когда я записывал дебютный альбом, поэтому я изменился. Новый альбом может показаться слишком отличным от старых альбомов, чем некоторым может того хотеться, но я надеюсь, что этого не произойдёт. Даже если некоторым из Вас нравится старый Burzum, мне нужно дать возможность развиваться, как и другим. Возможно, Вам также понравится и новый Burzum. Я не буду стараться воспроизводить и подражать своей старой музыке, чтобы угодить кому-либо. Я никогда этого не делал и делать не буду. Если её звучание будет таким же, то это потому, что она написана одним человеком. Если её звучание будет иным, то это потому, что это не та же самая музыка, и потому, что я эволюционировал.

Могу добавить, что так же, как на других металлических альбомах (за исключением "Hvis Lyset Tar Oss"), на "Den Hvite Guden" будет представлено несколько очень старых композиций Burzum. На "Filosofem" была представлена песня "Burzum", написанная в 1991 году, а на "Den Hvite Guden" будет представлена песня "Uruk-Hai", написанная в 1988-1989 гг., хотя название и текст были изменены, чтобы соответствовать новой концепции. На альбоме будет также представлена оригинальная металлическая версия "Dauði Baldrs", написанная в 1993 году. В некотором смысле этот альбом не будет "новинкой", но лишь собранием ранее неизданных произведений: отчасти новых, отчасти старых. Даже если некоторые сочтут, что мои сочинительские способности совсем улетучились, для них по крайней мере тоже будет несколько ценных вещей.

Выход "Белого Бога" можно ожидать в марте-апреле 2010 года, когда он традиционно возвращается из скрытого мира теней.

С уважением,
Варг Викернес
(14.11.2009 г.)

Вот описание Крепелином своим студентам пациента с признаками
кататонического возбуждения:
"Пациента, которого я покажу вам сегодня, приходится почти что вносить
в помещение, так как он ходит, широко расставив ноги, на внешней стороне
ступни. Войдя, он сбрасывает шлепанцы, очень громко поет какой-то гимн, а
потом дважды выкрикивает (по-английски): "Мой отец, мой настоящий отец!" Ему
восемнадцать лет, и он учащийся реальною училища; высокий, достаточно
крепкого телосложения, но с бледным лицом, на котором очень часто ненадолго
появляется румянец. Пациент сидит с закрытыми глазами и не обращает внимания
на окружающее. Он не поднимает головы даже тогда, когда с ним говорят, но он
отвечает очень тихим голосом, постепенно начиная кричать все громче и
громче. Когда его спросили, где он находится, он ответил: "Вы это тоже
хотите узнать? Я расскажу вам, кто измеряется, измерен и будет измеряться. Я
все это знаю и мог бы рассказать, но не хочу". Когда его спросили, как его
зовут, он закричал: "Как .тебя зовут? Что он закрывает? Он закрывает глаза.
Что он слышит? Он не понимает, он ничего не понимает. Как? Кто? Где? Когда?
Что он имеет в виду? Когда я велю ему смотреть, он смотрит не надлежащим
образом. Просто посмотри! Что это такое? В чем дело? Обрати внимание. Он не
обращает внимания. Я говорю, тогда что это такое? Почему ты мне не
отвечаешь? Ты опять дерзишь? Как ты можешь быть столь дерзок? Я тебе покажу!
Не распутничай ради меня. И ты не должен острить. Ты - дерзкий, паршивый
парень, такой дерзкий и паршивый парень, какого я ни разу не встречал. Он
опять начинает? Ты вообще ничего не понимаешь, вообще ничего. Вообще ничего
он не понимает. Если ты сейчас будешь следить, он следить не станет, не
станет. Ты все еще дерзишь? Ты дерзишь все еще? Как они обращают внимание,
они обращают внимание" и т. д. Под конец он стал издавать совершенно
нечленораздельные звуки".
Крепелин отмечает среди прочего "недоступность" пациента:
"Хотя он, без сомнения, понимал все вопросы, он не дал нам никакой
полезной информации. Его речь представляла собой... лишь последовательность
бессвязных фраз, не имеющих отношения к общей ситуации" (разрядка моя.-Р. Д.
Л.).
Теперь уже не возникает никакого сомнения, что этот пациент
демонстрирует "признаки" кататонического возбуждения. Однако истолкование,
которое мы приложим к данному поведению, зависит от отношений, которые мы
установим с пациентом, и мы многим обязаны подробному описанию Крепелина,
позволяющему пациенту предстать перед нами, как живому, через пятьдесят лет,
прошедших с того времени. Что делает этот пациент? Наверняка он ведет диалог
между собственной пародированной версией Крепелина и своим собственным,
открыто неповинующимся, бунтующим "я": "Вы это тоже хотите узнать? Я
расскажу вам, кто измеряется, измерен и будет измеряться. Я все это знаю и
мог бы рассказать, но не хочу". По-видимому, это достаточно ясная речь.
Предположительно он глубоко возмущен такой формой допроса, проводимой перед
студенческой аудиторией. Вероятно, он не видит, что это имеет общего с тем,
что его глубоко мучает. Но это не стало бы "полезной информацией" для
Крепелина, разве что дополнительными "признаками "болезни"".
Крепелин спрашивает у него, как его зовут. Пациент реагирует на это с
преувеличенной вспыльчивостью и говорит, какова, по его ощущениям, явная
установка при подходе к нему Крепелина: "Как тебя зовут? Что он закрывает?
Он закрывает глаза... Почему ты мне не отвечаешь? Ты опять дерзишь? Не
распутничай ради меня" (то есть он чувствует, что Крепелин возражает потому,
что не готов проституировать перед целой аудиторией студентов) ...такой
дерзкий, бесстыдный, жалкий, паршивый парень, какого я ни разу не
встречал... и т. д.
Теперь кажется очевидным, что поведение данного пациента можно
рассмотреть по крайней мере двумя способами, аналогичными способам
рассмотрения вазы или лица. Можно смотреть на его поведение как на "признаки
"болезни"", а можно смотреть на его поведение как на выражение его
экзистенции. Экзистенциально-феноменологическое истолкование есть заключение
о том, как другой чувствует и действует. Каково переживание юношей
Крепелина? По-видимому, он находится в отчаянии и муках. На что он
"намекает", говоря и действуя таким образом? Он возражает против того, чтобы
его измеряли и проверяли. Ему хочется быть услышанным.